Особый путь Леонарда Коэна

Леонарда Коэна, творческое наследие которого занимает совершенно особое место в истории популярной музыки, называют одним из самых загадочных певцов и композиторов своего времени. Его хриплый, низкий голос и полные мрачной глубины философские тексты песен завораживали поклонников в течение многих десятилетий.
Ведущий программы «Пятый этаж» Александр Баранов и обозреватель по вопросам культуры Русской службы Би-би-си Александр Кан обсуждают, почему творчество Коэна так важно и интересно.
Александр Баранов: При том, что он поздно начал, он, конечно, уникальный человек в том, что четыре, пять десятилетий практически его музыка привлекает неизменно, при том, что он страшно депрессивный поэт. Это не обойти. Его называли «крестным отцом тоски и мрака». Если почитать его мысли, идеи, все будет понятно.
«Утрата — это мать творчества, — говорит Леонард Коэн, — все самые хорошие произведения на Земле созданы из-за отсутствия любви. В любом выдающемся творчестве всегда содержится разрушительный элемент, и именно он доставляет нам истинное удовольствие. Во всем есть разлом, — только так свет может попасть внутрь».
И вот самое интересное для меня, — это по поводу пессимизма. Как ты думаешь: он считал себя пессимистом или оптимистом?
Александр Кан: You Want It Darker («Хочешь потемнее») — заглавная песня последнего альбома Леонарда Коэна, само название которого как раз и есть иллюстрация к той теме, которую ты поднял, — о пессимизме, меланхолии и относительном мраке, — так что ли, — настроение, мироощущение Леонарда Коэна.
А.Б.:По поводу пессимизма: я уверен, что подавляющее большинство наших слушателей ответит на этот вопрос, что он не считал себя оптимистом, он считал себя пессимистом, конечно же. И они будут неправы, потому что Коэн вот что сказал про это: «Пессимист, как я полагаю, — это тот, кто ждет, что вот-вот начнется дождь, а я уже чувствую себя промокшим до нитки».
А.К.: Да, это из числа известных парадоксов, что «хуже не может быть, — нет, может быть». Я бы вот что сказал в этой связи. С одной стороны, эта меланхолия и эта грусть: не следует забывать о еврейском происхождении Леонарда Коэна. Он канадец, канадским поэтом и музыкантом считается, он родился в Монреале, но его предки, причем относительно ближайшие предки, — не родители, а дедушки и бабушки с обеих сторон, — выходцы из Восточной Европы, из литовских, польских евреев. Причем дед с одной стороны был известным талмудистом, дед с другой стороны был главой канадского Еврейского конгресса. Он рос в этой еврейской среде, для которой (напомню: Леонард Коэн — 34-го года рождения) трагедия европейского еврейства, трагедия Холокоста наложила абсолютно неизгладимую печать. Хотя из этой же среды, возможно, выросло огромное количество американских комиков, скажем, и Вуди Аллен, и Ленни Брюс, и масса других людей, но эта грусть и печаль, вековая скорбь еврейского народа, если угодно, очень характерна, и Коэн воплощает ее больше и сильнее, чем многие другие. Что еще? Его молодость пришлась на время битничества. Это тоже такая поэзия и мироощущение достаточно мрачные, пессимистические. Это все вместе и сформировало, и, конечно же, совершенно очевидно, определенный характер, уже чисто индивидуальные его свойства. Он понимал, что такого рода меланхолический настрой, меланхолическое мироощущение находит свой отклик. Я не хочу сказать, что это был какой-то холодный расчет. Разумеется, нет, он писал и делал то, что он чувствует, то, что было близко его душе, его натуре, его характеру и его устремлениям. Но оно все оказалось очень и очень созвучным этому самому времени и немалой части его аудитории.
А.Б.: Да, действительно, аудитория у него большая. В этом смысле я уверен, что его мысли очень созвучны многим. Я не очень глубоко его творчество знаю, но у меня создается впечатление, когда я слушаю Коэна, что его внутренняя трагедия заключается в том, на мой взгляд, что он совершенно не способен жить здесь и сейчас. Как мы знаем, рецепт счастья — жить здесь и сейчас, в закрытом отсеке сегодняшнего дня. У Коэна такой взгляд — в вечность постоянно, он постоянно говорил о том, что у него мало времени. Я помню, что один из его биографов, — женщина, которая жила с ним вместе на острове Гидра в Греции, где он купил дом в свое время и жил там в такой коммуне, казалось бы, — в раю. Так вот, по ее словам, он работал, как подорванный, постоянно, по 20 часов, писал, писал лихорадочно и постоянно говорил о том, что у него времени не осталось совсем, что время его уходит, и мало времени. Ему было тогда 30 лет, у него полвека еще было впереди, но это ощущение временной трагедии постоянно в нем присутствует и пробивает сквозь сегодняшние мелкие чувства, ощущения и мысли в своей поэзии.
А.К.: Это очень интересно и очень важно, мне кажется, то, что ты подметил, что он стремился к уходу из повседневности. Не случайно он, несмотря на свою глубокую укорененность в иудаизме и в еврействе (иудаизм, еврейство для людей, живущих в Северной Америке, — это религия, в первую очередь, и он был воспитан в этой религии), тем не менее, уже в очень продвинутом возрасте в 90-е годы (ему уже было 60 или за 60) он обратился к дзен-буддизму. Он отправился в монастырь. Дзен-буддизм, буддизм был чрезвычайно популярен в Америке, в особенности в Калифорнии. Это были такие постхиппистские наслоения, — культурные, духовные, поиски новой духовности, и он в русле этих поисков обратился к буддизму и ушел в буддистский монастырь, — ритрит, как они его называют, — где-то в горах Калифорнии. Более того, он объявил, что уходит из музыки, что не будет больше ни выступать, ни записываться, и полностью отрешился от мира, и погрузился в мир этого духовного созерцания, если так можно сказать. Единственная причина, по которой он вынужден был из этого затворничества выйти, состояла в том, что нанятый им менеджер, человек, который распоряжался его финансами, поступлениями от продаж его более ранних записей, оказался мошенником, и, попросту говоря, обманул, надул Леонарда Коэна, который вдруг в своем буддистском монастыре в Калифорнии обнаруживает, что денег у него для того, чтобы продолжать такое благостное безбедное существование, больше нет. Он вынужден был вернуться на сцену и начать свою концертную деятельность.
А.Б.: Действительно, ход был очень интересный, очень поэтический. Он взял буддистское имя, не помню, как оно звучит, но переводится на русский язык, как «Тишина». Он был очень интересным буддистом. Насколько я помню, по субботам он соблюдал шабат исключительно. Действительно, суровая реальность жизни заставила его вернуться, после чего он записал альбом Ten New Songs, который, кстати, был принят очень противоречиво, — не с огромным восторгом.
А.К.: Это действительно так, но мне интересно здесь вот что добавить. Когда он после этого затворничества вернулся в 2008 году к сценической концертной деятельности, парадокс состоял в том, что (сколько ему уже было? — ему было 70 с лишним лет) человек в возрасте 70 лет обрел популярность такую, которая ему не снилась ни в 60-е, ни в 70-е, ни в 80-е годы. Он стал просто культовым героем, его концерты распродавались, и огромные концертные залы. Здесь в Лондоне он выступал в гигантском зале Арена О2, причем по несколько концертов подряд, — то, чего не было у него никогда. Под конец жизни этот парадокс, который случился из-за того, что с ним так непорядочно обошелся его финансовый менеджер, привел его к невероятному успеху. Ten New Songs, возможно, не самый лучший альбом, но зато я могу смело сказать, что последний альбом You Want It Darker, — это, действительно, великая пластинка. Надо сказать, что он чрезвычайно горд был ею. Это невероятная удача, что ему удалось буквально в последние месяцы своей жизни записать этот прекрасный альбом.
bbc.com


Коментарі
Написати свій коментар

Будь ласка введіть Ваше ім’я

обов’язково

Будь ласка введіть справжній email

обов’язково

Будь ласка напишіть коментар



Подібні публікації


Це теж цікаво




467 499 176

Ми у Facebook

BLIK.net.ua © 2015 – 2016 Всі права застережено

Использование любых материалов, размещённых на сайте, разрешается при условии ссылки на сайт

BLIK